BDSMPEOPLE.CLUB

МОРЕ, ПОЛНОЕ ЧУДОВИЩ

У Него стальные серые глаза и он пахнет морем. Да-да, именно морем – водорослями, горячим белым песком, соленой водой, и я в этом запахе плыву, и дна не видно. Я – его персональная маленькая рыбка, которую он то выбрасывает на берег – режь бока об острые обкатанные песчинки кварца, осыпай землю радужной чешуей до крови, либо впускает в себя – дышать и играть в течениях настроения.

Дом – это и правда дом. В него входишь, кладешь на приготовленную до боли знакомую подставочку свое сердце, распахиваешь кошачью душу до корней шумящего в ней леса, ложишься у ног, трешься носом о лодыжку и мурлычешь. И смотришь снизу вверх, разбившаяся с высоты его серого взгляда, а встать сама уже не можешь. И не хочешь.

Моя внутренняя сущность делает на него стойку с точностью собаки Павлова, скулит по-сучьи, течет до желания поерзать на стуле, ощущая, как болезненно сжимаются внутренние мышцы. У него дома я сижу на полу, маясь головной болью и болезненно прищуриваясь.

–Что с тобой? – выдыхая колечки дыма спрашивает Он, закатывая рукав голубой рубашки с запонками.
–Голова…
–Сейчас!
Тягучим движением поднимается, вставая надо мной в свои почти два метра, а я у его ног не могу опустить глаза: и они сдают меня с потрохами. Его усмешка окатывает волной стыда, я что-то хмыкаю, берусь теребить браслетик на запястье.

–На! – анальгин в Его ладони, глубокая рваная линия жизни, такая короткая прерванная Любви…
Комната качнулась, и я не могу вздохнуть, и крошечные белые колесико таблетки в Его ладони единственный ориентир в мире. Еще стук Его сердца, ускорившийся, окружающий меня набатом, отстукивающим секунды. Чертово тело! Мозгов нет вообще… сон, где я как бы наблюдаю за собой со стороны. Ощущая Его взгляд, ощущая как в предспейсе немеют запястья, окунаюсь лицом в Его ладонь, беру губами анльгин, касаюсь венериного бугорка языком, и выдыхаю в горячую влажную кожу долгим стоном.

Его пальцы заползают в волосы, нежно поглаживают кожу на затылке, сжимаются в кулак, запрокидывая мое лицо к Его.
–Голод, моя сладкая гордая шлюшка, да?
Пытаюсь вывернуться из рук, паникую, всхлипывая, порываюсь встать, цепляюсь руками за Его колени.
Звонкая пощечина вышибает слезы.
–Я тебе встать, сука, разрешал? Ноги раздвинь и трусы сними!
Выворачиваясь в Его кулаке до темных пятен в глазах, так больно держит, изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание.
–Мне дважды повторять? Второе повторение тебе не понравится, я тебе гарантирую, дрянь!
Закрываю глаза, скатываю ниточки трусиков по бедрам, умирая со стыда, что настолько утекла. Ниточки смазки паутинками ложатся на бедра, выдавая меня с потрохами.

–На меня смотреть!
Его глаза очень близко, я вижу коричневые крапинки на темно-серой радужке, золотистые концы ресниц, морщинки у глаз, и маленькую родинку под, которая всегда Его лицо смягчает. Всегда. Но не сейчас. Звери едят жестоко. Добыча эту жестокость любит, подается на нее бердами, подставляет шею, выскуливает, прося болезненных укусов.

Отпускает мои волосы, касается между ног, и я упрямо сжимаю губы, чтобы не застонать, прячась лицом Ему в сгиб локтя. Его пульс стучится мне в кончик носа, пальцы скользят внутрь, я лювлю их мышцами, перепуганная, раскрытая и совершенно беззащитная.

–Так больно?
–Страшно…
–Чего ты боишься?
–Себя…
Он проводит пальцами по внутренней верхней стенке, я сама подаюсь навстречу, насаживаясь на них, пытаюсь поцеловать Его, Он отстраняется со смехом.

–Я не любитель целовать своих куколок… Ты еще недостаточно порадовала, сучка. Покажи как ты кончаешь.
–Ммм…
–Желательно с приятным аудио-сопровождением, твои задавленные стоны слушать в мои планы сегодня не входит, ложись удобно…
Меня толкают на ковер, продолжая ласкать, я теряюсь в движениях Его пальцев, огненно-красные влажные шары скатываются вниз живота, нарастают сладким болезненным гулом… ну, еще-еще, танцую перед ним бедрами, не слышу собственных криков, умираю перед ним, раскрытая, кажется, до самой души… почти теряю сознание перед, и прихожу в себя неудовлетворённая, когда Его лицо близко-близко, а влажный палец в моей смазке обрисовывает мне нижнюю губу.

–Живи, глупая рыбка… Ты мне пригодишься еще, девочка!
И запах моря, наполняющий комнату… Его запах, в котором плыть и плыть, если Он позволит.
–Иди к черту! – говорю пересохшими губами в Его улыбающиеся, а он смеется низким бархатным смехом, и вдруг глубоко и долго целует, гладя по груди каким-то до слез бережным движением.

–Ты очень плохая куколка, тебя хочется беречь… У меня к тебе что-то чертовски неприятное, Хель, это не дает мне с тобой вкусно играть. Сопротивляйся, вставай. Что ты расплылась лужицей, ты же сильная!

–Я… слезь с меня, Стас, ты… да чтоб тебя… ты тупо пользуешься…
–Я умно пользуюсь и очень осторожно. Ну… не плачь!
Но уже поздно. Я поворачиваюсь под ним на бок, съеживаюсь в комочек, реву навзрыд, обнимая себя за плечи. Низ живота болезненно пульсирует, между ног неприятно скользит. Неостывшее возбуждение только добавляет очков в нарастающей истерике.

–Прости, я… я хотел.
В гортани растет полынная горечь, и хочется ее сглотнуть, а мне даже дышать трудно…
–Не надо! – отталкиваю я Его, неловко пытающегося меня обнять, – Избавь, пожалуйста!
За окном все гуще вечерние сумерки. Мы не включаем свет. Нас накрывает темнота, и мы сидим, не меняя поз до самой ночи. Говорить не о чем. В молчании и так слишком много понятно. Его глаза в полумраке комнаты тускло мерцают и зовут к себе ближе – в море, полное чудовищ, которые хотят меня сожрать. Это не мои чудовища. Это не мой мужчина. Это не моя ночь.

–Я пойду…
–Подожди… – ловит за предплечье, целует в шею, и теплая рука на пояснице заставляет вздрогнуть и податься к Нему ближе.
–Стас, все! Поиграли, и хватит, трах не обязателен, ты и так перевыполнил программу!
Какая-то глухая тоска у Него в расширившихся зрачках, в улыбке, едва поднявшей уголки узких суховатых губ. Я беру Его лицо в ладони, очень осторожно целую куда-то в выемку между губой и носом, в ямочку на подбородке, поглаживаю пальцами обросшую щетиной скулу.

–Голод, киса, прости, ты такая вкусная…
–Учись себя контролировать!
–Да ты знаешь, сколько мне стоило сегодня остановиться!
Мы стоим друг против друга, и я даже кулаки сжимаю – едва достаю Ему до груди, но взгляд выдерживаю, и волна злости душит до оранжевых пятен перед глазами.

–Тише, прости, я постараюсь, моя глупая дерзкая рыбка…
Уже в такси мне прилетает сообщение: «Если ты скажешь ДА, я буду тебя беречь, обещаю!»
«Беречь» - не то слово, мне его мало. Беречь – это не любить.
Удаляю сообщение. Зарекаюсь больше никогда не встречаться тет-а-тет. Только работа и суховатое приятельство. Против такого Дома я игрок плохой. Голод меня перед Ним на колени поставит рано или поздно. Играть в эти игры – я не настолько мазохистка…

Мне нужна вкусная Боль...

Хель

Добавить комментарий