BDSMPEOPLE.CLUB

Черной птицей улетят все невзгоды

Несостоявшемуся другу, идейному вдохновителю, первому перу ресурса.
Живите, дорогой мой друг, долго и счастливо, да зла большого не делайте. Молюсь о Вашем благополучии.

*
Отец-то мой, Петр Казимирыч, наказывал, пока жив был:
- Учись - говорит - Гаврила наукам, ни то - двор мести будешь!
Настойчиво повторял, неустанно. Неутомимый человек был, да пришла в дом беда. Подкосила хворь проклятая, помер отец. С ранцем я еще ходил в гимназию. Но слова его, с тех пор, своим ходом по жизни со мной шли. Закончил я институт инженерный, с красным дипломом, а слеза так и наворачивается: жалко мне, что родитель успеха моего не видит! Уж в три ручья течет! Утешает меня старушка-мать, в макушку, как в детстве, целует. Потом, сама всю ночь плачет.

Сделал дело - гуляю смело. Пошел событие это в распивочную отмечать. Звенят стаканы, галдит народ - все тут празднуют! Пенится напиток мягкий - захмелел я с непривычки. И, как пастору церковному, бармену боль-исповедь всю и выложил. Кивает тот головой, по плечу меня хлопает - хорошо знает буфетчик дело свое! До самой ночи и проговорили - уходить пора. Вода камень точит, вода дырочку найдет - надобно, на дорожку, в место известное. Токма с писсуаром дело закончил - бульканья сзади слышу. Иль поблазнилось с пьяну? Толкнул дверь кабинки, гляжу - а там яма, вместо унитаза! Ноги из ямы торчат, ноги болтаются, пузыри хлюпают - тонет человек! Чертыхнулся я, на помощь бросился - вытянул гибнущего за брюки. Тошнит того нечистотами, воздух ртом хватает. Затряс головой - стекает вода с пейсов. Вцепился в руку мою, трясет тоже.

- Куйбышевым - говорит - зовусь, за спасение премного благодарен! Одно горе - утопил-таки шляпу!
Потом, на часы свои золотые глянул, и к выходу заторопился.
- Будете у нас в НИИ - милости просим! - каблуки лаковые только и засверкали.

*

Позади день высокоторжественный, пора на службу устраиваться. Дело серьезное! И все работодатель нос воротит. Этому опыт подавай, тому - навыки специальные. Третий - молчит, воды в рот набрал. Уж и досада одолела - отнекиваются, дьяволы! Последняя встреча на сегодня осталась всего, а на мне и лица нет.

- К начальству мне - на проходной излагаю - дипломированный инженер я.
А сам, в сердцах, поник уже, и веры нет. Сереют коридора стены - серого серей.
Прохожу в кабинет положенный - да кого вижу? Торчат пейсы из под новой шляпы, улыбается Куйбышев. Вскочил, руку мою трясет. За встречу по рюмке выпили.

- У нас - серьезно свел брови Куйбышев - токма родственникам содействовать положено, но тебе, друг любезный, таки-подсоблю!
И не соврал. Подмог Куйбышев на первых парах, ввел в курс дела, да в колею исследовательскую. Так и стал я начальником отдела в НИИ, да не Гаврилой уже звался, а Гаврилой Петровичем.

Хороший коллектив, каждый свое место знает - в почете тут иерархия!

*

Год уж пролетел, не заметил как. Самозабвенно, самоотверженно и страстно тружусь я - очередное повышение получаю, кабинет свой теперь! Все, как полагается - с секретарем, креслом кожаным, столом кокоболовым. Высоко кабинет, из окна стеклянного сверху-вниз на отделы смотрю, аки орел на землю - с неба. Бегут с земли снизу-вверх, с поклоном входят :

- Здесь, Гаврила Петрович, согласование Ваше-с требуется...
- На втором, Гаврила Петрович, ЭВЭЭМ апгрейдить надо!
- Гаврила Петрович, чиллеры новые в серверную, сгорим!
А за Гаврилой Петровичем дело не станет - всякому время найдется, везде решит и рассудит, как часы все работает! Вечер наступает, уж разойдутся - пусто в отделах, дежурные суточные только на местах. А я все в кабинете своем, скупую слезу пускаю - опять, отец вспомнился, ну что ты будешь делать?

*

Означилась в догадках командировка. Замелькала на горизонте, уже перед носом маячит. Как и договаривался в кабинетах нужных, дОлжно было в страну жаркую ехать, с пальмами и океаном - лакомо то место! Уже возрадовался я, собрал саквояж из кожи каймановой, плавки красные уложил - десять штук, одних плавок красных, только! Да вызывает, в день самый распоследний, Куйбышев:

- Выручай, - трясет пейсами Куйбышев - милый друг! Пропадает филиал наш, на самом Севере Севера. Ежели не соизволишь - не переживут добрые люди ночь полярную.

А людей-то добрых, тыща человек в филиале том. Куда деваться? Киваю я большому начальнику. Куйбышев - в пляс. Палец к небу тянет, целоваться лезет, оклад десятерной обещает, с премией троекратной. Да деликатно я директора останавливаю:

- Коли заслужу, - говорю - то приму награду. Сперва, махину ту двинуть надо! Мне на расходы аванс только - совсем, даже, минимальный.

И, как есть, на автомобиле служебном, на первый же авиамотор. Один в салоне сижу, смотрю из иллюминатора вниз, аки орел с неба - не поскупился на транспорт Куйбышев!

*

Была, в прошлом веке, на месте этом, станция китобойная, да небольшой полярный поселок рядом. Нашли великие умы жилу масла горючего - оброс поселок индустрией, в небольшой городок превратился. Торчат вышки, работают заводы, филиал НИИ нашего работает. Прочие индустрии работают тоже. Все, в том городке, для жизни есть, а посреди площади главной - заправка стоит. Вроде магазина призаводного, с продукцией на продажу, значит. Одно плохо - экология в городке ни к черту: смрад бензиновый над городом круглый год . Простой люд город свой так прямо и назвал - Бензуха. Летом, с горем-пополам, солнышко еще кое-как пробивается, да как ночь полярная настает - хоть глаз выколи. Фонари уличные - что мотыльки. Денно и нощно прожектора в тучу бензиновую светят - все посветлее. Отдельная электростанция под прожектора выделена!

Залетел в тучу ту и я. Приземлились, а со мной экипаж весь и выходит, запечатывают борт.
- Завтра, что-ли, назад полетите? - спрашиваю - Погодка, нынче, нелетная?
- Мы - отвечает мне самолета капитан - Гаврила Петрович, назад только с Вами и воротимся. Приказ - без Вас борт в воздух не поднимать!

Серьезное дело, думаю.
Машет руками, встречает меня представитель тутошний.
- Очень мы Вас ждем-с, на Вас вся надежда!
Садимся с ним в автомобиль с шофером.
- Вам, Гаврила Петрович, пятизвездочный пентхаус приготовлен! Отдохнете, откушаете! Стало быть, завтра...
- Никаких отдыхов, - говорю - сразу в филиал, да немедля!

*

Все в ряд выстроились: и главбух, и инженер главный, и заместитель директора по научной работе, и заместители заместителей - все стоят, голову повесили, на месте топчутся. Юркнет взгляд редкий и беглый - и снова в пол.

- Что же, это Вы, господа, организацию до упадка довели - рассыпаюсь я в недоумении.
Тишина в ответ, сопят только носы, шаркают ноги.
- Продуктов - говорю- в столовой на какой срок?
- На три дня-с... - чеканит завхоз.
- Понятно. Ключи мне от входа, быстро! - забираю ключи, иду ко входу, запираю, возвращаюсь к повисшим головам.
- Посему, господа, сроку и у нас с Вами три дня - а нет, голодать будем! - бью налитым свинцом кулаком об стол.
Коллектив ошалело переглядывается.
Свинцовой рукой сваливаю со стола директорского все барахло:
- Всю документацию и материалы мне сюда, срочно!
И бегут, бегут по лестницам. Архивы поднимают. Тележками, рохлями коробки с томами сваливают ко столу моему - тяжелы тома, толсты! Листаю, да по кучам трем раскидываю - согнулся в три погибели главбух рядом, роет отдел инженеров. Клацают на ЭВЭЭМ программисты. За всеми я - глаз да глаз, нет собственной организации у предприятия!

Все три дня работа кипит, обедают и ночуют, здесь же, на кучах прямо! Загорается, наконец, светоч успеха, на начало четвертого дня - толкнули махину. От куч уж ни следа - порядок всюду, на местах все, в халатах белых. Исследование завершают. Как часы все, теперь, работает.

И дверь я, к вечеру тому, отпираю.

*

- Сиятельнейший наш Гаврила Петрович, наш спаситель! - толкает тост замдиректора.
Полон зал ресторана сотрудников, ломятся столы от вина и яств. Звенит вся тысяча бокалов.
На видеосвязь выходит Куйбышев, с бокалом стоит тоже.
- Таки-справился, голубчик, толкнул махину! - и слезы из-под шляпы.
И снова тосты, не поспевают официанты с новыми бутылками.
Куйбышев демонстрирует чемодан с деньгами:
- Тебе, Гаврила Петрович, заслужил, родной - трясутся пейсы.
- Ну, коллеги, будет Вам - говорю и встаю - я токма из уважения большого к делу, я исключительно на часть высокоторжественную. Теперь - и достопримечательности городские оглядеть нужно - скоро борт уже назад.

Ломятся провожать и экскурсии устраивать, да отмахиваюсь: один, один Гаврила Петрович гулять изволит.

*

Увеличили, по случаю дня высокоторжественного оборот на электростанции - пуще прежнего прожектора в облако лупят. И светлее, по сему, обычного.

Выхожу я на центральную площадь Бензухи, заправку созерцаю. Хороша реклама, добротна - гирляндой переливается. Подсветка дополнительная у каждой стены - самое яркое место в городе! Цены на топливо, для местного населения - копеешные. Обслуживают колонки автомобили, качают насосы, урчат струи в баках.

И у меня заурчало - не мила мне пища ресторанная, я к общепиту попроще привык. А тут и закусочная-сосисочная, как раз. Здоровенная сарделька на крыше - не проглядишь! Очень я эту пищу, еще со времен студенческих, уважаю! А, ну-ка! И пошел. Не видать, без часов, время суток какое - ночь постоянно. А нет в закусочной никого - поздно. Посмотрел на часы - там поздно тоже. Подхожу я за порцией желанной к прилавку, рот открыл, к продавщице обратиться, да со ртом открытым стоять и остался.

Смотрят на меня глаза. Огромные, глубокие, русалочьи глаза. Лицо белое, как жемчуг, с кроваво-красными, спелыми губами лицо. Голову набок склонила, падают волосы на плечи, руки, как лицо, белые. Стоит, недвижимо и невесомо. Словно, кукла фарфоровая стоит. И смотрит на меня, глазами русалочьими, губы спелые, кукла фарфоровая...

- У меня смена кончается. Хотите чего-нибудь ? - заговорила кукла.
- Откуда Вы здесь, такая ? - вопрошаю в те самые глаза.
Лицо недвижимо, непоколебимо.
- У нас есть двойной фреш-дог, кофе по акции, соки свежевыжатые.
Соображаю, откуда здесь еще дог, да выжатый, бросаю, путаное:
- Ну, давайте, что ли, Ваши сосиски с чаем...

*

Командир самолета с утра донимает, говорит что готов лететь. Отмахиваюсь.
- К вечеру будет ясно, как Вас там, по имяотчеству? Ай, позже, Олег Васильич, позже!
Смена - это, наверное, двенадцать часов. Ровно через рассчитанный промежуток бегу я к огромной сардельке.
- Какие, к черту, хот-доги! Вот сейчас и зайду, вот сейчас и правильно скажу!
И вбегаю, врываюсь в закусочную. Время утреннего бизнес-завтрака.
- Утречка доброго, Гаврила Петрович - встает на пути главбух, с оладьем в руке.
Ух и вынесло, черта! - думаю.
- Добрейшего, добрейшего! - ай, да в сторону отойди!
Подхожу я к прилавку, да опять со ртом открытым стою - смотрят на меня зыркалы на туше тюленеподобной.
- Мужчина, чего кушать будете? - говорит тучная баба с редкими волосишками.
- А где... - говорю, и запинаюсь тут же.
- Вчера вечером - продолжаю - тут двойной фреш-дог был. То есть, девушка здесь вчера работала.
Тюлень непонимающе косится, затем, скалит желтые зубы в усмешке.
- Да! -повторяю - Вчера здесь работала девушка! Я - заместитель директора главного НИИ! У меня к ней срочное дело, касательно энергоэффективности и структурной оптимизации инженерных систем.

Туша сменила гримасу:
- Боженьки, завтра выходит с утра, господин заместитель. Может, сейчас же вызвать?
Неприятно ни смотреть на толстуху, ни говорить с ней. Бросаю, на эмоции:
- Не надо, терпит до завтра, хоть и впритык будет. Вопрос личный, лично завтра и зайду - заканчиваю я, разворачиваюсь к выходу, и, тут же, осознаю свою глупость.

Сутки же еще ждать, почему сейчас, дурень, не сказал позвонить?! Да назад повернуть, уже, как-то уж совсем ужасно и неказисто больно.

- К восьми, завтра к восьми она, как штык, здесь будет! - кричала толстая баба мне сзади.
Позвонила, думаю, таки-туша ей!
Дошел до НИИ, в кабинете закрылся.
- До завтра оно и ничего. Подниму еще раз отчетность организации, день сам скоротается. А там и вечер. А утро, вечера, помудрее будет - кто же ночь считает?

День никак не коротался. Воткнулся в базу данных носом, - все пляшут цифры, да глаза те - перед глазами моими стоят.
Минут через сорок поймал себя на мысли, что тюлениха обманывала.
- Глупости все, ни завтракал я еще и не обедал! - пошел в столовую.
Кланяется повариха общепита, улыбку на рожу натягивает.
- Чего - говорит- Гаврила Петрович, желаете?
- А сосиски у Вас есть, с чаем?
Нашлось и то и другое. Да вот беда - не лезет кусок в горло. Резиновые, какие-то, сосиски, что вода из лужи - чай, токма сладкая, да цвета другого. Вот вчера-то, там, пища была вкушаема. Ну, что ты будешь делать? Так весь день челноком от НИИ к закусочной и бегал, подглядывал через окошко: обманула, наверняка обманула тюлениха!

Ночью не спалось тоже. Ворочался, воображал, волновался. Под утро заснул - сны всякие снились, да все к одному сны те вели: все смотрят на меня глаза русалочьи, губы спелые, кукла фарфоровая...

*

Как проспать день тот? Немыслимое дело это! Три будильника поставил, да трем помощникам настрого приказал будить с ранья! В семь двадцать - сам, как штык у закусочной. Нет еще смены моей желанной, решено, здесь же, у дверей встречать!

Зябкое то дело, да еще и ночь, считай, почти без сна! Вжал голову в плечи, уткнулся в гирлянду взглядом - пошло все по кругу - реклама, лампочки, сарделька. Покачивает меня сонного, среди ночи полярной.

- А я про Вас слышала. - тихо раздалось сзади.
Дернулся я с положения своего истуканьего, назад повернулся.
Смотрели на меня все те же глаза. Губы красные улыбнулись.
- Говорят, Вы целое предприятие спасли от разорения.
- Филиал - уточнил я, ободряя себя знакомыми понятиями - меня сюда прислали, специально, из главного офиса. То есть, я, конечно, хочу сказать, что я к Вам, как раз, по этому поводу, у меня к Вам серьезный разговор.

- У меня сейчас работа начинается. Я сегодня до восьми. Будет удобно?
- Да, - киваю утвердительно - в восемь и зайду. У меня, собственно, у самого, дела не требующие отлагательств. Вечером, самое-то.
- Тогда, до вечера. - фарфоровое тельце скользит, исчезает за дверью. В закусочной зажигается свет.
Мысль лезет в голову, мысль не дает покоя.
- Нет, все-таки, как-то уж больно легко... - ловлю у себя в голове, отбрасываю в сторону тут же.
В гостинице у ресепшна встречаю экипаж, снова донимают вопросами о вылете.
- Необходимо еще проверить базу данных на предмет уязвимостей, а, также, финансовые отчетности - леплю первое попавшееся на ум, капитану. - Как бишь, Вас по имяотчеству, забыл? Да, Василий Олегович. Объемы значительные, тут спешка ни к чему! Три дня еще, не менее!

Капитан понимающе кивает головой.

*

Закрылась китобойная, давно уже как. А, вместо китобойной, ресторан теперь работает. Самолучшие продукты моря здесь, здесь же, выловленные. Слух о крабе тутошнем - до другого моря доходит: моря южного, моря теплого. Роскошны вина привозные с берегов моря того, да кофий лучший в городе - сюда и решено пойти! Оркестр внутри зала играет - ай, ослеплю красавицу изыском! Весь аванс от Куйбышева в карман положил - уж, чтоб с запасом!

И тянется, и течет нехотя время, а, всё же, наступает час назначенный. Стоит Роллс-Ройс служебный у закусочной, да я рядом. Переминаюсь с ноги на ноги, с тревоги-нетерпения, в сапогах оленьих, в полушубке и шапке шиншилловых - два миллиона, одна шапка только! Хорош! Рукавица на мне из наноматериала хитроумного, в нашем НИИ разработаны - уж шибко пальцы у меня мерзлячие!

Гаснет свет в общепите, выплывает тельце фарфоровое.
- Прошу - отворяю я дверь автомобиля королевского. Как рыцарь средневековый, со всею своей галантностью. Как аперитив, заготовлена в салоне бутылка " Вдовы Клико" винтажная.

Задумчиво смотрят на меня глубокие глаза, недвижимы черты лица:
- Давайте, так прямо, пешком прогуляемся. Я Вам город покажу.
- Как? - удивляюсь - Ночь же полярная, ночь же морозная! Снег какой валит!
- Я привыкла уже, я здесь родилась. И снег люблю. А у Вас вон - шуба какая теплая.
Потянулся я к месту сокровенному, с опаской, да руку одернул. Хорошо, что портки термические одел, да двое портков тех. В нашем НИИ, к слову, портки те разработаны, тоже.

*

Остались позади заправка, гостиница, НИИ.
Скользит, плывет спутница моя, о городе маленьком рассказ свой ведет. Здесь - детский сад : институт, значит, первый социальный. Поодаль чуть, лицей и техникум - в одном корпусе расположились: из старого, царского еще, кирпича то здание. И ценность практическую имеет и памятник, уже, считай, архитектурный. Не поленились градоначальники, не пожалели рубля: аллею перед лицеем-техникумом тем, разбили целую, бюст ума заслуженного, в центре аллеи той, из гранита, поставили. Прошли и ресторан, мною намеченной: деликатно от ужина и кофия, гид мой, отказывается. А вот и дом, где живет она. В четыре этажа, всего, дом. На четвертом, говорит, и живет.

Вспыхнуло в ночи полярной разрядом, прикрыл рукавицей я глаза, к темноте, уже, привыкшие.
- А это наша электростанция. У меня здесь родители работали - задумались глаза.
Заскользила, устремилась вперед, уж поспевал еле за нею. Стоим у самого забора объекта - нет дальше хода!
- Я, здесь, с детства самого, бываю часто - говорят красные губы.
Гибкая, сильная ножка, аки балерины, поднимается, да панель на заборе двигает. Ход секретный! Шапку свою ценною придерживаю, пригибаюсь и вхожу следом.

*

Иначе здесь все. И ветра нет, и снег мягкий, крупный - миллионами снежинок, вниз спускается. Теплы пары воздуха вокруг - вентиляция, стало быть, рядом. Прожектором желтым освещено место - каждую снежинку и видно! Запрокинулась голова фарфоровая, навстречу лучу света. Стоит моя спутница, глаза зажмурила и свет тот приветствует. Руками белыми, ладонями открытыми, снежинки ловит.

Теплынь! Снял перчатку. Провел рукой по глади снежной, сгреб горсть, сжал в руке - она и схватилась! Покатал в ладонях - комочек вышел. Бросил комочек в гладь, да давай его раскатывать.

Готов ком первый. Большой и массивный - то основание. Принялся за второй, поменьше, водрузил, закончив, на ком изначальный. На голову, всего, минута и ушла.

Глаза и рот ямками сделал, да куда снеговику без носа? Подумал, достал из кармана сигару подарочную, воткнул в малый ком - готов нос.

Ходит вокруг, спутница моя, над творчеством моим посмеивается. Анекдоты из фольклора местного рассказывает. Ласкает, мягкий голос ее, слух мой, уж и не помню, что говорила, да говорила хорошо так. Одно, только, не знаю уж, почему, в памяти отложилось, немного. Что-то из литературы, про рассказчиков, которые, такими же вот комьями, развязки и концовки комкают. И все ходит вокруг, с пятки на носок, реже - всей стопой ступает.

И тут - то оторопь меня и взяла: вот рытвины - дороги от комьев моих лепленных, вот ямы-следы от сапог моих косолапых. А от нее-то, ни следа нет! Без следов, невесомо, прямо, по снегу белому, ногой белой и ступает: без сапог, босые ноги те, а я и углядел только!

- Замерзнешь! - кричу ей, подбегаю и хватаю фарфоровое тельце на руки. Как перышко легкая - ну, правда, кукла!
Как отказать себе в слабости? С минуту, такую красоту под прожектором на руках и покружил. Славный тот танец!

*

Тяжела дверь, надежна. Отворяю я перед ней дверь ту в жилище свое временное, но шикарное. В десять метров потолки!
- Как дома, гостья милая, будьте - кланяюсь гостье, помогаю снять шубу ее.
Снял шубу. В одном только платье красном, милая гостья - как губы, красное платье!
Пока стягивал сапоги свои, шапку и полушубок - стоит, уже, посреди комнаты.
Смотрю с минуту, смотрит на меня.
- Вам - говорю - ко скольки завтра на службу будет? Будильник поставить актуально?
- Ни ко скольки, у меня, сегодня, последний день был.
- Как? Куда же, значит, теперь, изволите?
Молчит.
- Давайте к нам, в НИИ, у нас, стало быть, вакантные места должны числиться...
Молчит снова. Затем, загадочно, куда-то в сторону, как будто:
- Шампанское...
Закивал головой я. Найдется, у меня, бутылочка винтажного! Откупориваю бутылку, по флюте из стекла драгоценного разливаю. Пузырятся змейками бисерными бокалы, да только повернулся, из рук на пол бокалы и полетели - обмякли, как не свои руки.

Уж скинуто платье на пол, стоит ко мне спиной. Задумчиво, гостья моя, в окно смотрит, за грудь себя обнимает. Глубокими шрамами испещрены вся спина и ягодицы: лихо прикладывался неведомый, бывалый садист! Ломали куклу мою фарфоровую, когда я и ведать того не ведовал!

Бросаюсь с объятиями своими, в чувствах растрепанных, в чувствах ранящих, как дите малое, белое тело к себе прижимаю. Холодное, как льда кусок, тело то. Уж какие тут ласки быть могут: согреть бы. Всю ночь на пальцы белые дышу, руки - ноги перламутровые растираю, сам - грелкой лежу. Тремя термопледами укрыл сверху(в НИИ нашем пледы те разработаны). Утомительное дело то - к утру в дрему меня сморило. Просыпался то и дело - дышит или нет, не пойму - жива ли? Не шелохнется, только моргают глаза русалочьи, смотрят на меня, да лишь все холод от глаз тех идет. Одни губы красные горят. И, снова, в сон меня бросает.

Сквозь сон и вижу, как она встает, походкой легкой своей и невесомой к окну подходит. Окно то открывает, открываю я свои глаза. Сыпется, летит в номер снег. Лечу с кровати к ней - я. Хватаю за фарфоровую руку, и говорю единственное:

- Нет!
Еще секунду глубокие глаза смотрят на меня, затем, белеют, как все тело. И рассыпается моя кукла снегом. Стою в недоумении, сажусь на корточки, вожусь я с кучкой на полу - не собирается, не лепится, обратно в куклу, кучка! Летят сверху снежинки на мои голову, плечи, спину.

*

Крепко запил Гаврила Петрович, с ящиком водки в номере засел, из номера носу не кажет. В чем горе, в чем печаль его - не ведает никто. Уж и главбух с замдиректора ходили, и повариха, и экипаж борта, и кого только не было - никому не рассказывает ничего! Молчит, да в окно смотрит. Шепчется, коллектив, тревожится. Вызвали Куйбышева, прилетел спецрейсом, по такому случаю. Тормошит за плечи, шляпой трясет, чемоданом денег в нос тычет - да нипочем все Гавриле Петровичу, так в ночь полярную глазами и уткнулся. Решено было послать за врачом штатным.

Одолели все, с расспросами своими. В номере Гаврила Петрович и закрылся, никого не пускает больше. Завыла метель, засыпало за окном сильнее прежнего. И, сам не заметил, как метели подвывать начал. А, погодя немного, завыл волком и сам. Чиста и правдива, та волчья соната. Всю боль, всю истину отражает, да душу лечит. С сотворения мира, уже была стара соната та! Да вот беда - с ритма сбивают. Долбят так, что штукатурка-лепнина с потолка уже сыпется.

Одолели, проклятые. Во окно, по лестнице пожарной, от них и уйти только.
Ломятся в дверь замдиректора, главбух, экипаж, Куйбышев.
- Гаврила Петрович, откройте!
- Врача, врача к Вам привели, Гаврила Петрович!
- Гаврила Петрович, пустите-таки, друг любезный!
Молчит Гаврила Петрович в ответ.
Снесли, сорвали тяжелую, надежную дверь. Вваливается коллектив в номер, у открытого окна и останавливаются.
В одних красных плавках, с бутылкой водки в руке, через полярную ночь и бурю идет человек. Нет больше холода - огонь в крови, а не вода! Знает человек, куда идти, и секретный ход знает. Только не косолапит уже, человек, как прежде - будто снеговик тот, оживший ледяной снеговик, переваливается - колею за собой оставляет.

*

Движение частиц по проводнику - величайшее открытие людское. Несет оно свет миру всему, двигает прогресс научный. Уж сколько источников энергии открыто было - а всякий в частицы эти конвертируется, все к ним сводится! Невидимы частицы те глазу, неуловимы. Прибором токма и измеримы.

Но опытно ухо Гаврилы Петровича, все, до одного, миллион вольт у провода он слышит. Высоко забрался, аки орел сидит, на город сверху-вниз сморит! Ярка центральная площадь, да грустно на заправку смотреть стало.

Мысли инженерные, мысли конструктивные. Да жужжит провод, сильно поле электромагнитное. Мысли нет-нет, а одна за другую заплетаются, да спотыкаются. Побежали мысли поменьше, еще поменьше, мыслишками мелкие, мысли те стали. В рой блошиный сбились и скачут.

Ухо опытно, да глаз пьяный, на глаз тот еще и блохи эти лезут. Смотрит Гаврила Петрович на провод жужжащий, и видится ему разное. То себя ребенком увидит, то отца за наставничеством. Слеза на глаз наворачивается. Мелькнули, затем, глаза глубокие, глаза те самые - двинулся Гаврила Петрович вперед, чуть с жердочки своей высоченной не свалился! Качнулся образ, пропал.

Вырисовалась шляпа каноничная, пейсы завились. Проступило лицо Куйбышева. Улыбается Куйбышев зубами желтыми, изгаляется:
- Мильоны, Мильоны мы с тобою Гаврилка еще заработаем! В валюте мильоны! Попусту, братец, ты-таки из-за бабы так убиваешься! Мильон баб еще и будет! Одна другой белее!

Подмигнул Куйбышев, да язык показал свой.
Злоба и тоска одолела Гаврилу Петровича. Налилась рука свинцом.
- Смеяться тебе, потомок Соломов, не позволю никогда!
И схватила рука шею-провод Куйбышева. Хваткой железною, хваткой стальною. Не отпустит уж никогда.
Озарилась полярная ночь яркой вспышкой, хлопнул дымящийся провод, и закружился с белыми холодными снежинками черный горячий пепел. Движим танец северным ветром, далеко тот ветер разнесется - до самого южного, теплого моря.

Добавить комментарий


Параффин, 69 лет

Абингдон, Великобритания

Та пля))))
Чем хоть закончилось?!)

Циник, 48 лет

Бургас, Болгария

Параффин, 69 лет
Абингдон, Великобритания

Та пля))))
Чем хоть закончилось?!)
(с)

Вообщем, почти все они умерли.
А голые бабы смеялись, и бежали по проспекту.
И один мужик нашел пять рублей, и напился.
Потому что у него был день рождения.

Шантрель, 28 лет

Москва, Россия

Данди, отправили б Вы на конкурс ужастиков, а?

Шантрель, 28 лет

Москва, Россия

И "несостоявшийся" - обидел. Что ж Вы так, видать, йогини подначили

Данди Свами, 33 года

Москва, Россия

Шантрель
Не надо мне конкурсов никаких.
Обидел, так обидел. Написанного пером, не вырубишь топором. Худо-бедно перо мое, неказисто, - но ПЕРО!
А, токма, истину и глаголю.
Уж я к Вам и так, и эдак - со словами, и без слов.
Далее, значит, продолжение сами знаете.

Шантрель, 28 лет

Москва, Россия

Давайте вместе тогда что-нибудь напишем. Верите, никому и никогда не предлагала, а Вам предлагаю попробовать. (А литература для меня выше любви, и плоды её, стало быть, как дети)

Заразили Вы меня велиречивостью. Хотела было ещё уточнить про сентиментальные слезы от нахлынувших чувств - но, вот вам крест, я хохотала во время чтения рассказа))))

Куйбышев и полярная ночь просто укатали под стол. Хорошо хоть не Чернобыль, право слово))))

Данди Свами, 33 года

Москва, Россия

Давайте, коли не шутите.
Заодно, слов новых от Вас нахватаюсь, может.
"велиречивостью" - эко вывернули! Аж гуглить полез.
Тока не фентези про Эльфов, пожалуйста. Я с него позывы рвотные имею.

Шантрель, 28 лет

Москва, Россия

Не, фентези достоин писать Толкин, ну вы что!
Что-нибудь со страшилками и темой, вы поймали этот нерв:)

Данди Свами, 33 года

Москва, Россия

Писать - то как будем? То есть, я, конечно, имею ввиду - в каких местах, так сказать, часы сверять станем?
Токма в комментариях под постами и пересекаемся с Вами.

Шантрель, 28 лет

Москва, Россия

А вот зазвонит в вашей ясной голове звоночек, что попалось в капкан разума что-то эдакое, интересное, найдите меня:)

Данди Свами, 33 года

Москва, Россия

Экая Вы затейница! В прятки поиграть, на ночь глядя, вздумали!